Он требует красного вина, вращающихся
барабанов и горохового супа с гренками! Какое нахальство! И вот это
ничтожество лежит сейчас рядом с печкой, которую я без него так хорошо
топил, и просто мочится! Боже мой, да стань же на колени и благодари
меня! Неужели ты не видишь, что сейчас у тебя в доме женщина? Неужели ты
не чувствуешь, что она готова взорваться. А ты мямлишь, придушенный
аденоидами: "Да-с... я вам скажу... на это можно смотреть с двух точек
зрения..." Ебал я твои две точки зрения! Ебал я твое многостороннее
мироздание и твою азиатскую акустику! Не суй мне в нос свое красное вино и
свое анжуйское... дай мне ее... она моя! Иди сядь у фонтана и дай мне нюхать
сирень. Протри глаза... забирай это паршивое адажио, заверни его в свои
фланелевые штаны! И ту, другую, пьесу, и всю прочую музыку, на которую
способен твой дряблый мочевой пузырь. Ты улыбаешься мне так самодовольно, с
таким, чувством превосходства. Я льщу тебе, неужели ты не понимаешь? Пока я
слушаю твою дребедень. ее рука на моем колене, но ты этого не видишь.
Думаешь, мне приятно страдать? Ах, это моя роль в жизни. Ты так считаешь.
Очень хорошо. Спроси ее! Она скажет тебе, как я страдаю. "Ты рак и бред,"
вот что она сказала мне на днях по телефону. У нее сейчас и рак, и бред, и
скоро тебе придется сдирать струпья. У нее надуваются жилы, а твой разговор
одни опилки. Сколько бы ты ни мочился, ты не наполнишь чашу. Как это
сказал мистер Рен? Слова это одиночество. Я оставил пару слов для тебя на
скатерти вчера вечером, но ты закрывал их своими локтями.
Он построил вокруг нее изгородь, как будто она вонючие кости
какого-то святого. Если бы у него хватило великодушия сказать:
"Бери ее!" может быть, и случилось бы чудо. Это так просто: "Бери
ее". Клянусь, все обошлось бы благополучно. Кроме того, тебе не приходит в
голову, что, возможно, я ее и не взял бы. Или взял на время и возвратил бы
тебе улучшенной. Но строить забор вокруг нее это тебе не поможет. Нельзя
держать человека за загородкой так больше не делается... Ты думаешь,
жалкий, высохший недоносок, что я недостаточно хорош для нее, что могу
замарать и испортить ее. Ты не знаешь, как вкусна иногда испорченная
женщина, как перемена семени помогает ей расцвести. Ты думаешь, все, что
нужно, это сердце, полное любви; быть может, так оно и есть, если нашел
подходящую женщину, но у тебя не осталось больше сердца... ты огромный и
пустой мочевой пузырь. Ты точишь свои зубы и пытаешься рычать. Ты бегаешь за
ней по пятам, как сторожевой пес, и повсюду мочишься. Она не нанимала тебя в
сторожевые псы... она взяла тебя как поэта. Она говорит, что ты был когда-то
поэтом. Но что с тобой стало сейчас?
